Рыцарь поющего безмолвия

Актер, режисcер, профессор, член-корреспондент Международной академии информатизации, автор многочисленных книг Илья Григорьевич Рутберг на фестивале пантомимы Сибири и Дальнего Востока "Мимолет-2" возглавлял работу жюри. Он проводил обсуждения просмотренных спектаклей и вел тренинги. Участники смотрели на него с почтением, внимая каждому слову - он живая легенда искусства пантомимы.

В 1956 году Илья Рутберг закончил Московский энергетический институт, получив квалификацию электроэнергетика. Спустя десять лет - режиссерский факультет Государственного института театрального искусства, курс Марии Осиповны Кнебель.

- Мне вообще повезло с учителями, - говорит Илья Григорьевич. В энергетическом математику преподавали ученые с мировым именем, которые отнеслись к предмету как к искусству гармонии. В ГИТИСе кроме Марии Осиповны, ученицы Станиславского и сокурсницы гениального Михаила Чехова, преподавали Аркадий Райкин и Сергей Юткевич. Что бы ни делал сегодня, обязательно буду помнить своих учителей и отдавать им дань уважения. Так же хотел бы воспитать и своих учеников.

- В шестидесятые годы и физики, и лирики действительно стремились поверять "алгебру гармонией". Наука и искусство шли рука об руку. Как родилась любовь к театру у Рутберга?

- Я был убежденным физиком и ни о чем другом не помышлял. Однажды на первом курсе подошел ко мне секретарь комсомольской организации курса и спросил, какая у меня общественная работа. "Да никакой", - всю зиму я проболел и мечтал только об одном - сдать сессию. "Комсомолец без общественной работы - не комсомолец", - и секретарь отправил меня в драматический кружок.

Спектакль "Машенька" Афиногенова репетировал студент четвертого курса нашего института, впоследствии замечательный режиссер Отар Махарадзе, который вручил мне текст одной из центральных ролей пьесы - геолога Кореева. Времени до премьеры оставалось немного, тексты я заучиваю плохо, ходил и только и думал о комсомольских взысканиях, об исключении из института, обещанных мне в случае невыполнения поручения. Генеральную репетицию смотрели партком и комсомольский актив. Текста я, конечно, не знал, путался и запинался отчаянно. "Вечер отменять нельзя, пусть будет как будет", - сказало начальство и зловеще удалилось.

Помню эмоциональное состояние своего первого в жизни выступления - это будто пробка из шампанского вылетела, и оно, играя и искрясь, стало бить фонтаном из бутылки. Я был счастлив: текст (пусть и не афиногеновский) словно лился из меня. Что ни выход на сцену - аплодисменты.

- Молодец, - сказал после вечера парторг факультета, - выгонять не будем, отделаешься простым выговором за обман (он так и не поверил, что еще вчера текста я действительно не знал). Вот так все и началось. Драмкружок института вел тогда молодой режиссер театра Советской Армии Борис Равенских, который впоследствии долгие годы возглавлял Малый театр. Он окончательно "заразил и отравил" меня любовью к театру...

- Как дальше складывалась творческая судьба?

- По окончании моей первой высшей школы три года работал в проектном институте, но уже тогда начал сниматься в кино, познакомился и подружился с Аксельродом и Розовским, вместе создавали студию "Наш дом". Надо было выбирать. Свой окончательный интерес я сосредоточил на искусстве. С тех пор снялся более чем в сорока пяти фильмах, ставлю спектакли и пантомимы почти во всех театрах Москвы, постоянный участник фестивалей, конкурсов. В 1988 году организовал Всесоюзный (сегодня Всероссийский) центр пантомимы, вел творческую лабораторию Союза театральных деятелей (горжусь своим учеником Валерием Шевченко - руководителем Иркутского театра пантомимы), основное место работы -- Всероссийский институт переподготовки работников искусства, культуры, спорта. Лауреат, профессор - это вы уже знаете.

- Когда вам впервые довелось выступить чисто в жанре пантомимы?

- В 1955 году началась подготовка к Всемирному фестивалю молодежи и студентов в Москве. Прошел антисталинский съезд, наступило потепление, в одной из газет прочел статью о французском актере Марселе Марсо. Что-то меня подтолкнуло попробовать себя в этом жанре. На фестивале 1957 года выступил уже в качестве мима. В том же году при Центральном доме работников искусств была создана студия под эгидой Леонида Утесова - "Первый шаг", в которой занимались Енгибаров, певица Кристалинская, музыканты Саульский, Гаранян, актеры Майя Булгакова и Савелий Крамаров. Параллельно ставил спектакли в "Нашем доме", где тоже была недурная компания. В искусстве пантомимы мы, жители страны за "железным занавесом", начали "изобретать велосипед" по книгам, статьям, журнальным публикациям (изданным на французском и английском языках), стали изучать опыт других стран и других народов. - Но почему? Пантомимой владели актеры таировского Камерного театра и несравненная Алиса Коонен.

- Не забывайте, что опыт работы Таирова тогда был запрещен, как и изыскания европейских актеров. Правда, долгие годы - до, во время и после войны - пантомиму во ВГИКе преподавал актер Камерного театра Александр Румнев. С риском быть арестованным и расстрелянным он, можно сказать, совершал подвиг во имя искусства.

- Режиссерскому мастерству вы хотели учиться только в ГИТИСе?

- Нет, скорее во ВГИКе. Семь раз я поступал в разные театральные вузы Москвы, во ВГИК, и семь раз меня вышибали за капустники. Делаем вечер с Элемом Климовым - его оставляют, меня вышибают, с Арменом Медведевым (ныне министром кинематографии) повторяется та же история. Но я оказался жизнестойким, сегодня преподаю в тех вузах, из которых ранее был исключен.

- Вы упомянули, что в студии "Первый шаг" вашим учеником был клоун-мим "с печальными глазами" Леонид Енгибаров. Были у вас впоследствии такие же талантливые ученики?

- Позже нет, а одновременно - несколько. Из УДРИ мы переместились в студию Михаила Шатрова Театра Ленинского комсомола. Там занималась Аида Чернова (сегодня руководитель театра пластической драмы Москвы), Юрий Медведев - неоднократный лауреат многочисленных международных фестивалей и конкурсов. Гениальной актрисой пантомимы могла бы стать Ирина Мирошниченко (актриса МХАТ), которая в ту пору училась в десятом классе. В драматических театрах одними из самых пластичных актеров были Андрей Попов и Вячеслав Невинный (несмотря на их габариты).

- Вы написали несколько книг-учебников по навыкам овладения искусством пантомимы. Как практические занятия актера и режиссера перешли в теоретические обобщения?

- Существует колоссальный опыт работы мирового театра в области сценического движения. Но многие театры учат актеров в своей эстетике и только для себя. Например, актер японского театра "Кабуки" не сможет работать в театре "Но". Я искал и находил некую универсальную базу для пантомимы, основывая ее на объективных законах движения и художественных образах выразительности.

- Пантомима может существовать только в своем чистом виде или соединяется с другими видами искусств?

- Пантомима нужна везде - в драме, мюзикле, балете, клипе, в кино и на телевидении. Правда, не все осознают, что осваивать ее элементы нужно так же профессионально, как и другие дисциплины актерского мастерства. Когда-то режиссер Всеволод Мейерхольд на занятиях лаборатории драматургов сказал, что отобрал бы у писателей слово. Пусть учатся мыслить в действии.

- Движение пантомимы - это движение человеческой души, - подвел итог беседе Илья Григорьевич Рутберг. Он убежден, что в России талантливых людей много больше, чем в Европе. Некоторые исполнители - участники фестиваля соизмеримы с великолепным французским актером, учеником Марселя Марсо - Лораном Деколем, который показал здесь, в Иркутске, на "Мимолете-2" (это единственный город России, в котором он выступал) свой блистательный спектакль "Тимолеон". Но и актеры из Красноярска, Улан-Удэ, Владивостока и Байкальска были тоже чрезвычайно интересны...
Беседу вела Светлана ЖАРТУН.

При перепечатке ссылка на "Восточно-Сибирскую ПРАВДУ" обязательна.

Суббота, 17 октября 1998 года №200-201 (23308-23309)